Особенности поэтики абсурда в "Случаях" Д. Хармса

Культурный код 27 окт. 2021 г.

The research is devoted to the poetics of the absurd in the "Случаи" by D. Kharms. The stories from the collection have been analysed, we revealed that the main artistic means of creating absurdity are the deformation of the character's body and disappearance of the plot.

Теоретический обзор

В словаре «Поэтика: словарь актуальных терминов и понятий» (1987) термин поэтика абсурда (лат. absurdus нескладный, негармоничный) трактуется как разрушение в художественном тексте логических и ассоциативных связей, ведущее, с обыденной точки зрения, к бессмыслице и вместе с тем стимулирующее столкновение смыслов и порождение новых.

Рассмотрим, каким образом поэтика абсурда реализуется в «Случаях» (2010) Д. Хармса.

Исследователи считают, что творчество обэриутов основано на принципе «переворачивания» нормы. По мысли М. Ямпольского, «система «переворачивания», обращения, превращения верха в низ, а низа в верх, вся система нарушения ассоциативных цепочек, столь важная для хармсовской поэтики, исходит из фундаментальной упорядоченности мира. Если бы мир не был упорядочен, то было бы невозможным менять местами верх и низ. Все хармсовские трансформации и деформации имеют смысл только на фоне предопределенности мировых иерархий» (Ямпольский 1998: 69).

Особенно ярко абсурдизация «порядка» проявляется через категорию телесности.

В литературоведении категория телесности понимается как одна из основополагающих характеристик персонажа. Е. Фарино в учебнике «Введение в литературоведение» (2004) пишет: «Человеческая фигура, тело, поза, жест – все это в произведении искусства не навязано, а создано. Поэтому человеческая фигура в искусстве скорее сложный текст, состоящий из многих знаков, чем единичный знак».

Исследователи литературы ХХ века обращают внимание на деформации телесного образа человека, связанные с тенденциями модернизма и авангарда. Д. В. Токарев отмечает: «… раздвоение на духовное и телесное преодолеваются за счет отказа от телесного как такового, в том числе и от внешнего предметного мира. Простейший, личиночный организм, не имеющий ни глаз, ни рта, ни ушей, − вот, без преувеличения, идеал Беккета» (Токарев 2002: 17). Данное наблюдение также применимо и к творчеству Д. Хармса. В. А. Подорога говорит о том, что в авангардном тексте часто изображается рассечение тела: «… переход через непреодолимую границу − смерть совершается благодаря рассечению тела на мельчайшие кусочки и остатки. Возрождение возможно (воскресение) только благодаря обновленной сборке тела, обновленного полного тела. От тела расчлененного, рассеченного, раздробленного к телу полному, возрожденному» (Подорога 2005: 57).

Анализ текста

В текстах Хармса телесный образ человека несет в себе скрытый смысл, «состоящий из многих знаков». Рассмотрим несколько примеров.

Во фрагменте «Оптический обман» нет прямых указаний на телесность, но есть косвенные. В данном случае необычными являются глаза героя, так как зрение деформировано, в тексте есть указание на очки: «… надев очки, смотрит на сосну…» (Хармс 2010, 1: 299; Далее цитаты даются по этому изданию с указанием страницы в скобках. − А. О.) В конце текста Семен Семенович «отказывается верить в это явление» (299) − но перед этим абзацем происходит как раз появление мужика, т.е. мы можем сказать, что первый герой не принимает именно того факта, что второй появляется в пространстве, а его исчезновение как раз не вызывает никакой реакции. Таким образом, исчезновение является нормой изображаемого мира, а существование другого герой воспринимает как галлюцинацию.

Во фрагменте «Пушкин и Гоголь» так же есть косвенные указания на телесность, мы можем предположить, что у персонажей нет глаз, так как каждый из них пять раз спотыкается о другого и каждый раз это происходит как будто бы впервые:

П у ш к и н (выходит, спотыкается об Гоголя и падает): Вот черт! Никак об Гоголя!
Г о г о л ь (поднимаясь): Мерзопакость какая! Отдохнуть не дадут! (Идет, спотыкается об Пушкина и падает). Никак об Пушкина спотыкнулся! (300)

Отсутствие глаз приводит к тому, что герои не могут видеть друг друга, мир в их восприятии является ограниченным, неполным. Кроме того, в тексте постоянно повторяется одно и то же действие: герои запинаются друг об друга. Возникает ощущение, что это может продолжаться бесконечное количество раз, тем самым образуя замкнутый круг одинаковых действий.

Событие исчезновения тела происходит и во фрагменте «Голубая тетрадь»: описывается человек, но к каждому новому высказыванию добавляется «не»: «человек… у которого не было глаз и ушей,… не было волос,… не было рта…» (297). В конце сообщается, что «ничего у него не было» (297). Возникает картина постепенно исчезающего героя. В начале текста он все-таки существовал: «Был один рыжий человек…» (297), но в ходе рассказа произошло некое событие, по причине которого его не стало. Ж.-М. Жаккар высказывает гипотезу о том, что нуль в поэтике Хармса содержит в себя неограниченное число возможностей, бесконечность: «нуль, чреватый бесконечностью возможностей» (Жаккар 1995: 41). Событие исчезновения мы можем интерпретировать как стремление к нулю, то есть стремление к «череватой бесконечности возможностей».

В рассказе «Математик и Андрей Семенович» голова представлена деформированной, ее границы проницаемы: «Я вынул из головы шар…» (304). Преодолевая ограниченность собственного тела, индивидуальность героя расширяется до космических пределов. Таким образом, реализуется «метод расширенного смотрения» (термин художника М. Матюшина), когда возможно увидеть весь мир целиком.

Шар, который герой вынимает из головы, является символом Бесконечности к изображению которой стремились авангардисты, и которую Хармс представил в форме круга.

Также интересно то, что Андрей Семенович постепенно как бы исчезает, «уходит»: текст композиционно построен в виде пьесы и имя в первой реплике выглядит так: «Андрей Семенович» (304), во второй − «Андрей Семен.» (305) и далее − «Андр. Семен» (305). Герой не только практически отсутствует телесно, но и его имя постепенно исчезает, то есть он как бы исчезает на фонетическом и графическом уровнях.

Такого же рода исчезновение происходит в рассказе «Машкин убил Кошкина»: в первой строчке герои называются как «товарищ Машкин» (313) и «товарищ Кошкин» (313), во второй и далее: «тов. Машкин» (314) и «тов. Кошкин» (314).

Во фрагменте «Сон» у героя необычная характеристика телесности: «Калугина сложили пополам…» (303), то есть тело теряет свои естественные свойства, деформируется, становится похожим на бумагу, которую можно сложить. Теряя свои свойства, тело как бы перестает быть подлинным.

Подведем итоги

В данных текстах при описании телесного образа чаще всего упоминаются глаза, голова, руки, рот и ноги. Однако нет упоминания ушей, то есть органа, который принимает звуковую информацию извне: герои могут выводить аудиальную информацию, так как у них есть рот, но не могут данный вид информации воспринимать. Из-за того, что герои не могут слышать друг друга, происходит нарушение коммуникации с миром.

Зрение в данных текстах также деформировано. Данная тенденция представлена при помощи различных средств: в рассказе «Оптический обман» у героя есть очки, в «Пушкине и Гоголе» герои не видят друг друга, в «Голубой тетради» у героя и вовсе исчезают глаза. Герои могут воспринимать зрительную информацию, но они воспринимают ее искаженно.

Событие исчезновения в рассказах мы можем интерпретировать как смерть. Смерть в «Случаях» можно сравнить с декартовской идеей аутопсии: смерть - «уравнивание тела с самим собой», когда оно предстает в чистом виде, тогда как «живое тело скрыто движением» (Подорога 1995: 344).

Событие смерти в литературе абсурда воспринимается как норма, тогда как жизнь является антинормой миропорядка. В рассказе «Сундук» для героя смерть обыденна: «… естественно побеждает смерть, а жизнь, обреченная на смерть, только тщетно борется с врагом…» (301).Текст оканчивается словами: « − Значит, жизнь победила смерть неизвестным для меня способом» (301), − для этого мира смерть является доминирующим состоянием.

Все случаи объединяет то, что тело в них представлено неполно, рассеченно. Для поэтики абсурда важно расподобление человека и мира. О. Буренина по этому вопросу отмечает: «Человек стремится к согласию с миром, и тот, в свою очередь, остается либо равнодушным, либо враждебным». Но в данном случае это фундаментальное для понимания абсурда разделение происходит на уровне человеческого тела.

Смерть тела, а также его исчезновение, которое можно рассматривать как смерть, представляет его в «подлинном обличии». М. Ямпольский пишет: «В момент исчезновения тело как бы все, целиком, прошло перед наблюдателем, «фильм» тела заканчивается, и оно фиксируется в памяти во всех своих фазах» (Ямпольский 1998: 171). То есть смерть отражает подлинное, наиболее полное изображение тела.

Рассечение, деформация, гибель не вызывают эмоций повествователя, поскольку материальное заменяется набором знаков, тело становится частью языка. Характерно, что «неполная» телесность соответствует форме текстов − в «Случаях» представлены повествования-фрагменты, не складывающиеся в линейную последовательность.

Д. Хармс стремился к полному изображению мира, такому изображению, в котором отразились бы все стадии его существования. Данная идея проявляется через художественные приемы «Случаев», а именно через событие исчезновения, стремление к нулю, который заключает в себе некое бесконечное количество возможностей, то есть нечто наиболее полное. Смерть тела, изображения тела во всех фазах его существования позволяет достичь полноты образа.

Но взаимодействие субъекта с миром, полнота присутствия субъекта в теле оказывается невозможным, что проявляется в сюжетах «Случаев». Разделение тела на части, отсутствие у героев ушей, то есть органа для восприятия звуковой информации, деформация зрения манифестируют эстетику абсурда. Тема деформированного зрения связана с философским представлением о мире, о котором пишет Ж.-М. Жаккар: «…мир недоступен во всей его целостности и человек может видеть лишь отдельные его части…» (Жаккар 1995: 82). Таким образом, через данные приемы проявляется невозможность воспринять мир в его полноте, в его подлинном обличии.

ЛИТЕРАТУРА

1. Буренина О. А. Теория абсурда // Абсурд и вокруг: сборник статей.М.: Языки славянской культуры. 2004 – С 24.

2. Жаккар Ж.-М. Даниил Хармс и конец русского авангарда. СПб.: Академический проект. 1995. URL: – http://www.d-harms.ru/library/daniil-harms-i-konec-russkogo-avangarda19.html (дата обращения: 8.04.18).

3. Жаккар Ж.-Ф. «Cisfinitum» и смерть «Каталепсия времени» как источник абсурда // Абсурд и вокруг: сборник статей.М.: Языки славянской культуры. 2004 – С 54.

4. Подорога В. А. Политики тела в европейской истории // ЗПУ. 2005. №4. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/politiki-tela-v-evropeyskoy-istorii (дата обращения: 11.05.2018).

5. Подорога В. А. Феноменология тела: Введение в философскую антропологию : (мат-лы лекционных курсов 1992–1994 гг.). М. : Ad Marginem, 1995.

6. Поэтика: словаре актуальных терминов и понятий / под ред. Н. Д. Тамарченко. М.: Издательство Кулагиной, 1987.

7. Токарев Д. В. Курс на худшее: Абсурд как категория текста у Д. Хармса и С. Беккета. М.: Новое литературное обозрение, 2002.

8. Фарино Е. Введение в литературоведение: Учебное пособие. СПб.: Издательство РГПУ им. А. И. Герцена, 2004.

9. Фрейдненберг О. М. Миф и литература древности. М: «Восточная литература» РАН. 1998. – С. 210.

10. Хармс Д. Собрание сочинений. В 2 томах. Том 1. М.: АСТ, 2010 – С. 37-72.

11. Ямпольский М. Беспамятство как исток. М.: Новое литературное обозрение. 1998.

Теги

Great! You've successfully subscribed.
Great! Next, complete checkout for full access.
Welcome back! You've successfully signed in.
Success! Your account is fully activated, you now have access to all content.